Елена Петровна Кудрявцева – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник центра внешней политики России
117036, Москва, ул. Дм. Ульянова,19
Elena P. Kudryavtseva – Doctor of Historical Sciences, leading research worker of department “Russia in international relations”
117036, Moscow, ul. D. Ulyanova 19, Russia
Статья посвящена русско-греческим церковным и политическим связям накануне и во время Восточного кризиса 20-х гг. XIX в. После начала греческого восстания в 1821 г. Россия заняла двойственную позицию: с одной стороны, она стремилась оказать грекам поддержку в качестве державы-покровительницы всех православных христиан Османской империи, а с другой – была обязана осудить греческую революцию, как противозаконное выступление бунтовщиков. К этому её обязывала приверженность принципам легитимизма, провозглашённым членами Священного союза европейских держав.
Россия имела в Балканском регионе не только политические, но и экономические интересы. После восстания греков многие державы Западной Европы не сомневались, что Россия поддержит восставших. Однако этого не произошло. После получения Грецией независимости в 1830 г. Россия установила дипломатические отношения с новым балканским государством. Первым посланником в Навплии (совр. Нафплион) стал П.И. Рикман. Политическая поддержка восставших не могла найти понимания в консервативных европейских кругах, однако помощь православной балканской церкви подразумевалась статьями заключённого в 1774 г. русско-турецкого Кучук-Кайнарджийского мира. В той материальной помощи, которую оказывал Святейший Синод греческим монастырям, священнослужителям и отдельным храмам на территории Греции, особое место занимала поддержка Афонских монастырей. Эта поддержка была предопределена особым документом, носящим название Палестинского штата. Он был принят в 1735 г. при императрице Анне Иоанновне и подлежал исполнению в последующие годы. В Архиве внешней политики Российской империи МИД РФ сохранились списки всех православных обителей на территории Османской империи, которые пользовались материальной поддержкой русской церкви; значительную часть этого списка составляют православные храмы Греции.
The article is devoted to the Russian-Greek ecclesiastical and political relations before and during the Eastern Crisis of the 1820s. After the start of the Greek uprising in 1821, Russia took an ambivalent position: as a patron of all orthodox Christians in the Ottoman Empire, it sought to support the Greeks, but Russia also had to recognize the Greek revolution as an illegitimate rebellion. As a member of the Holy Alliance of European Powers Russia had no other choice but to adhere to the principles of legitimism. Russia had both political and economic interests in the region. After the Greek uprising, main powers in the Western Europe had no doubt that Russia would support the rebels. Nevertheless, Russia regarded the Greek rebellion as another European revolution. After a successful war of independence, Russia established its diplomatic mission in the Greek capital. The first ambassador was P.I. Rickman, who arrived with aim to provide political relations with this new Balkan state. If political support of the rebellion could find no understanding in the conservative European circles, the aid of the Orthodox Balkan Church was implied by the Treaty of Küçük Kaynarca 1774. Special attention in this support, provided by the Holy Synod of the Russian Orthodox Church to the Greek monasteries, was paid to the Athos monasteries. This support was designed by a special document. It was adopted in 1735 under the Empress Anna Ivanovna and was subject to execution in subsequent years. The Archive of the Russian Ministry of Foreign Affairs has kept lists of all Orthodox monasteries on the territory of the Ottoman Empire that enjoyed material support from the Russian church; a significant part of this list are the Orthodox churches of Greece.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.