Ирина Юрьевна Хрулёва – кандидат исторических наук, доцент кафедры новой и новейшей истории стран Европы и Америки исторического факультета
119192, г. Москва, Ломоносовский проспект, д. 27, корп. 4
Irina Y. Khruleva – Candidate of Historical Sciences, Associate Professor, Department of Modern and Contemporary History, School of History
119192, Moscow, 27-4 Lomonosovskiy Prospect
В центре данного исследования – взгляды Феофана Прокоповича, уникального православного мыслителя, испытавшего очевидное влияние на формирование его мировоззрения идей протестантского и католического Просвещения. Рассуждая о Просвещении, современная историография акцентирует внимание на многогранности феномена, предпочитая говорить о Просвещениях, в том числе о религиозном, или конфессиональном Просвещении, направленном на переосмысление роли религии и церкви. Религиозное Просвещение было общеевропейским феноменом, охватившим протестантизм, католичество, иудаизм и православие; оно выросло из стремления создать разумную религию, свободную от суеверия и служащую обществу. Интеллектуальное движение религиозного Просвещения стремилось примирить натурфилософию XVII–XVIII вв. с религиозным мировоззрением, одновременно преодолевая крайности религиозного фанатизма, с одной стороны, нигилизма и безбожия – с другой. Процесс формирования новой интеллектуальной среды отмечен сосуществованием и взаимовлиянием самых разных, порой плохо совместимых традиций, их трансформацией и видоизменением.
Всесторонне аргументируя необходимость неограниченного самодержавия в России, Феофан Прокопович в своих сочинениях активно использовал дискурс Просвещения, рассуждая о проблеме происхождения государства, образе правления, границах власти монарха, правах и обязанностях подданных. На примере Феофана Прокоповича мы можем говорить о возникновении и укоренении в российской повседневности интеллектуальных практик нового типа. Интеграция западноевропейских идей и практик в отечественную культуру была неоднозначной, многогранной и зависела от их адаптации к социально-политическому пространству России. Прекрасно знакомый с сочинениями европейских авторов XVII – начала XVIII вв., этот религиозный мыслитель скорее воспринял формальную сторону их рассуждений на общественно-политическую тематику, адаптировал для российской образованной публики концептуальный глоссарий западноевропейского Просвещения, открывавший возможности для того, чтобы по-новому говорить о политике.
The focus of this study is the views of Feofan Prokopovich, a unique Orthodox thinker whose world outlook was shaped by an obvious influence of the ideas of the Protestant and Catholic Enlightenment. Talking about the Enlightenment, modern historiography focuses on the versatility of the phenomenon, preferring to talk about the Enlightenment, including the religious or confessional Enlightenment, aimed at rethinking the role of religion and the church. The Religious Enlightenment was a pan-European phenomenon that embraced Protestantism, Catholicism, Judaism, and Orthodoxy, and grew out of the desire to create an intelligent religion free of superstition and serving society. The intellectual movement of the religious Enlightenment sought to reconcile the natural philosophy of the 17th-18th centuries with a religious worldview, while trying to overcome the extremes of religious fanaticism, on the one hand, and nihilism and godlessness, on the other. The process of forming a new intellectual environment is marked by the coexistence and mutual influence of the most diverse, sometimes poorly compatible traditions, their transformation and modification. Comprehensively arguing the need for unlimited autocracy in Russia, Feofan Prokopovich, nevertheless, actively used the discourse of the Enlightenment in his writings, discussing the problem of the origin of the state, the mode of government, the boundaries of the power of the monarch, the rights and duties of subjects. On the example of Feofan Prokopovich, we can talk about the emergence and rooting of intellectual practices of a new type in Russian everyday life. The integration of Western European ideas and practices into Russian culture was ambiguous, multifaceted and depended on their adaptation to the socio-political space of Russia. Being well acquainted with the works of European authors of the 17th early 18th centuries, he rather took on the formal side of their discussions on socio-political topics, adapted a conceptual glossary that was new for the Russian educated public, which opened up opportunities for talking about politics in a new way.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.