Фариборз Аргавани Пирсалами – кандидат политических наук (PhD), доцент кафедры политологии факультета права и политических наук
комната 428, площадь Эрам, бульвар Джомхури Эслами, Шираз
Fariborz Arghavani Pirsalami – PhD in Political Science, Associate Professor, Department of Political Science, Faculty of Law and Political Sciences
Room 428, Faculty of Law and Political Sciences, Shiraz University, Jomhoori Eslami Boulevard, Shiraz 71946-84334
Али Дехган — аспирант кафедры политологии факультета права и политических наук
проспект Энгеляб, Тегеран
Ali Dehghan – PhD Candidate, Department of Political Science, Faculty of Law and Political Sciences, University of Tehran. Faculty of Law and Political Sciences
16 Azar Street, Enghelab Square, Tehran 14176-14411
Гибель Касема Сулеймани в январе 2020 г. означала для Ирана потерю архитектора его региональной военно-политической стратегии на Ближнем Востоке. Это произошло на фоне нарастающего экономического, дипломатического и военного давления на Тегеран. В статье анализируются причины, в силу которых Ирану стало труднее сохранять и расширять своё влияние в регионе после гибели Сулеймани. Теоретической основой исследования служит предложенное Г. и М. Спраутами различие между перцептивной и операционной средами. Первая связана с тем, как руководство государства воспринимает внешние угрозы и возможности, вторая – с реальной международной и региональной обстановкой, в которой принимаются и осуществляются внешнеполитические решения. Сулеймани рассматривается не как единственный создатель региональной стратегии Ирана, а как важнейшее связующее звено между политическим руководством страны, государственными и неформальными ресурсами и аффилиированными с Тегераном вооружёнными формированиями.
В статье прослеживается развитие региональной политики Ирана до назначения Сулеймани командующим силами «Кудс» и в период его руководства. Затем анализируются последствия его гибели на фоне американской политики «максимального давления», заключения Авраамовых соглашений, снижения общественной поддержки «Оси сопротивления» в Ираке и Ливане, усиления роли Китая и России на Ближнем Востоке, а также региональной эскалации после 7 октября 2023 г.Исследование показывает, что основные ограничения региональной политики Ирана возникли ещё при жизни Сулеймани. Однако его личный авторитет, широкие связи в государственных структурах, доступ к ресурсам и опыт полевого командования позволяли Тегерану частично компенсировать внешнее давление, согласовывать действия союзных сил и поддерживать доверие партнёров к способности Ирана защищать их интересы. Его преемнику не удалось воспроизвести систему управления, во многом основанную на личных связях и авторитете Сулеймани. Это способствовало росту самостоятельности связанных с Ираном группировок и ослаблению контроля Тегерана над их действиями. После гибели Сулеймани Ирану стало сложнее удерживать политические позиции в Ираке, Сирии и Ливане, защищать ключевых союзников и использовать военное присутствие для достижения дипломатических целей. Таким образом, убийство Сулеймани не породило стратегические трудности Ирана, но усилило уже существовавшие уязвимости и ускорило переход Тегерана от наступательной стратегии «передовой обороны» к более осторожной политике деэскалации.
Qasem Soleimani's assassination in January 2020 removed a central broker from Iran's regional security network at a time of intensifying economic, military, and diplomatic pressure. This article asks why Iran's regional policy has operated under increasingly severe strategic constraints in the post-Soleimani period. Drawing on Sprout and Sprout's distinction between perceptual and operational environments, it treats Soleimani not as the sole architect of Iranian regional influence, but as a mediating variable linking elite threat perceptions, institutional resources, and the management of Iran-aligned armed groups. The analysis reconstructs the evolution of Iran's regional policy before and during Soleimani's command and then examines developments after his death, including the US maximum-pressure campaign, the Abraham Accords, declining public legitimacy of the Axis of Resistance in Iraq and Lebanon, the growing leverage of China and Russia, and the regional conflict that followed 7 October 2023. The article advances four findings. First, the principal systemic pressures on Iran pre-dated the assassination. Second, Soleimani's personal authority, cross-institutional networks, and operational experience enabled Tehran to mobilise resources, coordinate allied groups, and deter adversaries more effectively than after his death. Third, his successor was unable to reproduce this personalised mode of command, contributing to greater autonomy and centrifugal behaviour among Iran-aligned groups. Fourth, the postSoleimani constraints are visible in Iran's declining capacity to protect senior partners, preserve political influence in Iraq, Syria, and Lebanon, and translate military presence into diplomatic leverage. The assassination was therefore not the original cause of Iran's regional difficulties; it acted as a catalyst that magnified existing vulnerabilities and accelerated Tehran's shift from assertive forward defence towards selective de-escalation and strategic patience.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.