д.и.н., профессор кафедры современного Востока Историко- архивного института,
107031, г. Москва, ул. Рождественка, 12
Doctor of Historical Sciences, professor of the Department of Contemporary History at the Faculty of History, Political Science and Law at the Historical and Archival Institute,
107031, Moscow, Rojdestvenka street, 12
д.п.н., профессор кафедры современного Востока Российского государственного гуманитарного университета, ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН,
107031, г. Москва, ул. Рождественка, 12.
Doctor of Political Sciences, Professor of the Chair of the Modern East of the Russian State Humanitarian University, and a leading researcher at the Institute of Oriental Studies of the Russian Academy of Sciences,
107031, Moscow, Rojdestvenka street, 12
к.э.н., ведущий научный сотрудник,
107031, г. Москва, ул. Рождественка, 12.
PhD in Economics, leading researcher,
107031, Moscow, Rojdestvenka street, 12
В предлагаемой статье анализируется развитие российско-саудовского политического взаимодействия в период после восстановления (в то время советско- саудовских) двусторонних отношений в сентябре 1990 г. Имея в виду значение российского мусульманского сообщества как важного фактора развития политических отношений между Москвой и Эр-Риядом, в статье акцентируется внимание на подходах российской стороны к определению роли и места этого сообщества в российской политике 1990-2000-х гг. В развитии российско-саудовского политического взаимодействия авторы выделяют периоды «кризисов», связанных с событиями в Чечне и на пост-югославском пространстве в 1994-2000 гг., «арабской весной» 2011 г., с российской антитеррористической кампанией в Сирии после сентября 2015 г., и периоды «разрядки». Чередование этих периодов – константа российско-саудовских политических контактов, несмотря на близость в подходах сторон к способам решения кризисных ситуаций в регионе Ближнего Востока, а также на позитивную для российской стороны саудовскую позицию в отношении изменения статуса Крыма и положения на востоке Украины. Обе стороны рассматривают ИГИЛ и «Джабхат ан-Нусра» («Джабхат Фатх аш-Шам») как источники терроризма, региональной нестабильности и вызов международной безопасности, что не снимает основных противоречий, разделяющих Москву и Эр-Рияд: отношения к сирийскому режиму и региональной политике Ирана. Проведённое исследование позволило прийти к выводу о том, что Россия и Саудовская Аравия заинтересованы (хотя и по разным причинам) в диверсификации внешнеполитических и внешнеэкономических связей.
The article analyzes the development of Russian-Saudi political interaction after the restoration (at that time of Soviet-Saudi relations) of bilateral relations in September 1990. The article focuses on the role of the Russian Muslim community in shaping the Russian politics towards Riyadh in the 1990-2000s. The authors state there are both periods of “crises” and detente in the development of Russian-Saudi political interaction that were marked by events in Chechnya and former Yugoslavia in 1994-2000, “Arab Spring” 2011, the post-September 2015 era, the Russian anti-terrorist campaign in Syria. The alternation of these periods is the constant of Russian-Saudi political contacts, despite the similarity in the approaches of both sides to the ways and methods of solving crisis situations in the Middle East region, as well as the Saudi’s pro-Russian position regarding the change in the status of the Crimea and the situation in the east of Ukraine. The general attitude of both sides towards ISIS and Jabha al-Nusra as a source of terrorism, regional instability and the challenge of international security does not remove the two main contradictions that divide Moscow and Riyadh – attitude toward the official Syrian regime and the Iran’s regional policy. The study comes to the conclusion that Russia and Saudi Arabia are interested (albeit for various reasons) in diversifying their foreign policy and foreign economic relations.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.