Елена Георгиевна Пономарева – профессор, д. полит. н., профессор кафедры сравнительной политологии.
119454, Москва, проспект Вернадского, 76, каб. 3026.
Elena Georgievna Ponomareva – Professor, Dr. of Science (Political Sci.), Professor of Comparative Politics Department.
76 Prospect Vernadskogo, room 3026, Moscow, 119454.
Александр Владимирович Фролов – д. полит. н., ведущий научный сотрудник (Группа по исследованию проблем мира и конфликтов).
117997, Москва, ул. Профсоюзная, 23.
Alexander Vladimirovich Frolov – Dr. of Science (Political Sci.), Lead Researcher (Group on Peace and Conflict Studies).
23, Profsoyuznaya Str., Moscow, 117997.
24 марта 1999 г. под предлогом борьбы за права человека началась агрессия стран-членов НАТО против суверенного европейского государства – Союзной республики Югославия. Это был первый в истории военный удар, нанесённый по суверенному государству в ответ не на внешнюю агрессию, а на внутренний конфликт. Эскалация косовского конфликта до масштабов «гуманитарной интервенции» поставила острый вопрос не только о контурах и принципах мировой системы XXI в., но и о границах функционала наднациональных, прежде всего, силовых структур.
Последствия агрессии имели как краткосрочный, так и долгосрочный характер. В статье дан анализ трёх групп последствий: международно-правовых, военностратегических и геополитических. В первом случае рассмотрен процесс легитимации понятий «гуманитарная интервенция» и «ответственность по защите». При анализе военно-стратегических следствий агрессии акцент сделан на процессах и процедурах превращения сербской армии в дисфункциональную систему и создании условий для вступления республики в НАТО. Поскольку именно Сербия является центральным звеном балканской политики западных стран и организаций, данный вопрос является крайне актуальным. Геополитические последствия агрессии рассмотрены сквозь призму технологий политических переворотов, апробированных в Сербии в октябре 2000 г. и впоследствии использованных в разных регионах мира. Предваряет исследование краткий историографический обзор новейшей литературы по данной проблематике.
Проведённый многоуровневый анализ последствий агрессии НАТО 1999 г. даёт возможность сформулировать принципиально новые концептуальные подходы внешней политики современной России.
On March 24, 1999, on the pretext of protecting human rights NATO began its aggression against a sovereign European state – the Federal Republic of Yugoslavia. Historically, it was the first military strike against a sovereign state in response not to external aggression, but to internal conflict. The escalation of the Kosovo conflict to the scale of a «humanitarian intervention» raised a sharp question about not only the contours and principles of the 21st century world system, but also about the limits of the functionality of supranational (first and foremost force) structures. The NATO aggression had both short-term and long-term consequences. The article analyzes three groups of consequences: international-legal, military strategic and geopolitical. In the analysis of international-legal consequences, we investigated the process of legitimation of «humanitarian intervention» and «responsibility to protect». In the analysis of military strategic consequences, the emphasis is given to the processes and procedures of the transformation of the Serbian army into a dysfunctional system and the creation of conditions for accession of the Republic to NATO. Since Serbia is the central element of the Balkan policy of Western countries and organizations, the question is extremely important. Geopolitical consequences of the aggression we analyzed through the prism of political technologies of political coups tested in Serbia in October 2000 and used later in different regions of the world. The study is preceded by a short historiographical review of the latest literature on the topic. The conducted multilevel analysis of the consequences of the NATO aggression in 1999 gives an opportunity to formulate fundamentally new conceptual foreign policy approaches of modern Russia foreign policy.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.